Собственное классовое миропонимание профсоюзного и демократического рабочего движения – таково было основная тема и заглавие семинара, совершённого пару дней вспять Конфедерацией труда Рф (КТР). Ничего необыкновенного в такой постановке вопроса, помой-му нет, если не учесть того действия, что последний раз русские профсоюзы ставили его, пожалуй, лет 100 вспять.
Видимым его доказательством есть совершенно убогое существование всех социалистических и социал-демократических партий современной РФ за последнюю четверть века (кремлевские проекты типа Добросовестной Рф, рассматривать, по понятным причинам, не имеет смысла).
Участники семинара дали согласие с тем, что рабочий класс в современной РФ при его большой численности остаётся классом внутри себя.
Эти сведенья очевидно снимают вопрос о том, имеется ли рабочий класс в современной Рф, так сказать, в физическом выражении, но вопрос о том, что он собой представляет, как соц и политический субъект, так же, как и до этого остается.
На него практически и попытались ответить участники семинара, что формально был посвящен памяти деятеля современного русского социал-демократического перемещения Галины Ракитской, и вприбавок двадцатилетию КТР.
Рабочий класс живой, хоть до того времени пока и не одолевает.
По на большенном растоянии неполным данным Росстата (в их, например, не вошли совместители и те, кто трудятся на срочных договорах, а таких на данный момент чуть не большая часть), на две тыщи двенадцать год в Русской Федерации насчитывалось около шестнадцать млн, как обученных, так и неквалифицированных рабочих, которые трудились на промышленных фирмах, в строй работах, на транспорте и в почти всех других отраслей.
не забываю также, как поразилась моя знакомая – сотрудница Исторической библиотеки, когда я поведал ей, что рабочему в СССР положен отпуск пятнадцать дней, в то время, как даже лаборант в институте отдыхал фактически на 10 дней больше.
Может быть, это компенсируется хорошей заработной платом?, – представила она. Да и это было одним из легенд русской интеллигенции – обычная заработная плат обычного рабочего примерно соответствовала уровню заработной платы служащего.
Но, не обращая внимания на рабочих и обоюдное недоверие интеллигенции, 1-ые, так либо по другому, все равно влияли на миропонимание вторых, как было сообщено, через СМИ, совокупа образования, культуру и без того позже.
недоверие и Антагонизм меж рабочими и интеллигенцией в Русской Федерации не преодолены и четверть века спустя после крушения СССР.
Обычная тогда производственная тема, с той только различием, что я показал, какой адский труд за этим стоял (впредь до того, что трюмо и трельяжи, которые мы собирали, снились мне ночами).
Редактор издания, которому я показал этот рассказ, прочтя его, высказался в том духе, что этого не может быть, в силу того, что не может быть ни в коем случае.
В его представлении русские пролетарии занимались в рабочее время в главном перекурами…
Больше медиков, ученых, программистов, журналистов, которые когда-то имели возможность позволить для себя трудиться на себя (почти всегда, на договорах, платах, краткосрочных программках, грантах и бессчётных проектах), на данный момент больше стремятся устроиться на жёсткую ставку в огромную корпорацию.
То имеется, труд интеллигенции больше пролетаризируется. Интеллигент становится таким же наемным работником, реализовывающим работодателю умения и свои познания, как и пролетарий.
По другому, за счет вытеснения физических, нетворческих видов труда новыми автоматическими совокупностями, труд пролетария становится все более умственным и характер его больше сближается с огромным трудом интеллигента.
При том, что одна она, согласно точки зрения русских пролетариев, занималась непыльной работой.
Так, эти два слоя существовали в СССР рядом, но в один миг вроде бы в параллельных мирах, очень не отлично воображая для себя реальную судьбу друг дружку.
Фактически же пролетариат из класса, на что эта партия до октября одна тыща девятьсот семнадцать года опиралась, но что ранее был независящим субъектом экономической и политике, на данный момент перевоплотился в объект твёрдой эксплуатации со стороны нового правящего класса, и дозируемых сверху благодеяний страны.
Одни из основных тем, обсуждавшихся на семинаре, были сотрудничество интеллигенции с современным пролетариатом, и вприбавок способности последнего без помощи других выработать собственное демократическое и социалистическое миропонимание.
Чтоб было ясно, о чем воззвание, приведу два примера из личного опыта. Будучи еще совершенно юным человеком, я написал рассказ о том, как рабочие выполнили план на мебельной фабрике, на которой я в то время проходил практику после окончания училища.
Некоторое время в том месте были всераспространены и идеи рабочего самоуправления на фирмах, но совершенно нельзя утверждать, что и те, и другие, и третьи польское рабочее перемещение генерировало само, без помощи интеллигенции. Напротив, ее воздействие на легендарную Солидарность – массовый и взаправду свободный профсоюз-партию польского пролетариата – было очень огромно.
Число представителей свободных профессий На данный момент всегда сокращается.
Согласно данным такого же Росстата, количество самодостаточных участников экономической деятельности в Русской Федерации на данный момент создает около 5 млн человек.
В это число входят два млн работодателей и три млн личных бизнесменов и самозанятых из более восемьдесят млн человек экономически активного населения.
Самоорганизация нужна, никто не спорит.
Но в жизни, почти всегда, повсевременно преобладало не то, что необходимо, или то, что кому-то казалось необходимым и верным, в неприятном случае, что имеется как факт.
XX начало и век XXI столетия показали, что такой факт в рабочем движении выражался в том, что оно как губка впитывало в себя идеи и настроения, преобладающие на данный момент в обществе. Эти идеи тем или другим способом, почти всегда, через СМИ, совокупа образования, массовую культуру вносились в него интеллигенцией.
Больше того, были озвучены эти социологического исследования, согласно которому стало понятно, что современные промышленные пролетарии даже чураются именоваться рабочими, предпочитая слово работник.
Профсоюзные активисты, приобретающие данные о положении в этой сфере, что называется, из первых рук, поведали, что большая часть современных российских рабочих не в состоянии дорасти не то что до выдвижения своей политической программки и собственных политических девизов, но даже до борьбы за личные экономические интересы. Почти всегда, они и не пробуют прибегать к каким-то коллективным действиям, предпочитая личные договорные дела с управлением.
Но после Октябрьской революции одна тыща девятьсот семнадцать года, сотрудничество коммунистов, ставших единственной правящей партией, и рабочих, вопреки пропаганде, очень скоро кардинально поменялось. На данный момент это было не сотрудничество партии, опиравшейся на определенную группу населения, а политика государственного аппарата, проводимая в отношении этой и других групп сверху.
Словестно (не глядя на то, что в чем либо и на самом деле) эта политика, естественно, была в интересах пролетариата и от его имени.
Доцент ВШЭ Павел Кудюкин напомнил потому тезис Каутского-Ленина, согласно которому, рабочий без помощи других дорастает только до борьбы за собственные экономические интересы, а политическую повестку в его жизнь заносит буржуазная интеллигенция.
За последние 100 лет эту идею время от времени пробовали опровергать различные пролетаристы, как анархистского, так и марксистского, и постмарксистского толка, но основным словом в их рассуждениях все-же всегда было слово необходимо. Необходимо, чтоб пролетариат сам без сторонней помощи выработал свою идеологию, нужна самоорганизация весов, и без того позже, и тому схожее…
Значимость социалистического движений и взаимодействия рабочего была осознанна далековато не на данный момент. За последние 100 с излишним лет, со времен возникновения английского тред-юнианизма и Партией лейбористов Великобритании, опиравшейся на общее рабочее перемещение, со времен социал-демократической партии Германии, еще в конце XIX века насчитывавшей более 2-ух миллионов участников, по большей части рабочих, накопился широкий опыт такового сотрудничества.
Имелся схожий опыт и в дореволюционной Рф.
Но, сперва, собравшиеся сосредоточились на том, возможно ли на данный момент (а вдруг может быть, то при каких критериях) независящее и сразу демократическое социалистическое рабочее перемещение.
Добавим, что мозговой штурм предприняли не только лишь побкдители реальных живых профсоюзов, да и политические активисты анархистского и марксистского толка, и вприбавок учители МГУ и Высшей школы экономики.
Очевидно, что поднятые темы несут ответственность в критериях нарастающего денежного кризиса в Русской Федерации, но дело не только лишь в этом.
Вроде бы то ни было, но чтоб дискуссировать схожую тему, нужно ответить и на вопрос о том, а имеется ли в наши деньки сам объект аналогичного исследования? Определенная часть интеллигенции, как мы знаем, уверена, что рабочего класса, по последней мере, в его неплохом осознании, на данный момент уже не существует.
Но, те, кто находится, что называется, поближе к почва, или же хочет занимаются этой проблематикой, знают, что это не правильно.
Что касается русской интеллигенции, то она негромко терпеть не могла коммунистический пролетариат, связывая свой довольно унизительное положение прослойки (в наилучшем случае, слоя, как ее назвали в официальных партийных документах), потому с рабочим классом.
Она нашла доказательство этому собственному убеждению в наличии приличного числа несведущих уроженцев низов в рядах новейшей номенклатуры, куда ее представителям обычно вход был заказан в силу непролетарского происхождения.
В ответ агрессивно эксплуатируемый коммунистический пролетариат (даже в восемьдесят годах прошедшего века работа в три смены попорядку была обычным явлениям на русских фирмах), не жаловал интеллигенцию, так как она для него ассоциировалась с управлением, которое выжимало из него все соки.
Все передачи и эти газеты делает все та же буржуазная интеллигенция. Но процессы, идущие в современной экономике, понемногу меняют и ее собственное существование, а следом, и ее сознание.
Почти всегда, они все гласили схожие истории о том, как и где была нарушена та или другая статья административного, трудового или уголовного кодексов. Слова о том, что сами эти законы принимались никак не в их заинтересованностях, а в интересах огромных собственников, отскакивали от рабочих активистов, как горох от стенки…
Додуматься, откуда у представителей некогда грозного класса, именовавшегося когда-то могильщиком капитализма, эта буржуазная мораль, не так трудно.
Современные пролетарии живут в том же мире, в каком живут и все другие граждане, наблюдают тот же телек, просматривают те же газеты и общедоступные веб-сайты, которые и форматируют их сознание потому что это нужно правящему классу.
Но, одним из важнейших потрясений для меня были не только лишь истории этих трудовых распрей (обычно они были стандартны: задержки выплаты заработных платов, доходившие до нескольких месяцев, в неприятном случае и лет, плюс рейдерские захваты предприятия чужаками), да и сознание самих рабочих, которое, к моему удивлению, было полностью буржуазным.
Взгляды практически всех этих рабочих находились в рамках неплохого правового сознания современного буржуазного страны.
Никто из их не упирал на их собственное право на обладание продуктом собственного труда, никто не добивался свержения правительства или президента, и уж тем паче, трансформации социально-экономического строя.
Возмущение вызывала только через чур огромная задержка заработной нарушения и платы действующих законов акционерами.
В наилучшем случае, при несправедливом увольнении они идут в трибунал.
В конце двадцатого века создателю этих строчков довелось довольно тесновато пообщаться с рабочими практически всех так именуемых протестных компаний, где классовая борьба время от времени переходила в реальную рукопашную.
В Русской Федерации начала XX века это были, как социалистические, так и консервативно-монархические идеи. В Германии и Италии 20-30 годов было примерно то же самое.
Пролетарии в том месте поддерживали и социалистические, и фашистские, и нацистские идеи.
Посреди польских пролетариев 60-80 годов XX столетия были популярны как национально-освободительные, так и буржуазно-демократические взгляды.
Довольно найти в памяти, что, РСДРП(б), имевшая сильные позиции посреди рабочих, на выборах в Учредительное собрание, проводившихся осенью 1917 года, собрала 25% голосов, уступив только эсерам (выразителям заинтересованностей крестьянства), взявшим вкупе с другими социалистическими партиями 62%. И это в фермерской по преимуществу стране, каков была тогда Русская Федерация.
Так, в современной экономике наблюдается два процесса, все более объединяющих рабочих и интеллигенцию в один класс наемных профессионалов.
Соответственно, может быть ждать, что обозримой перспективе выработка неспециализированной политической программки демократического социализма будет их совместным делом.